НАУЧНЫЕ СРЕДЫ

 

28 апреля 1976 г. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 17

 

Рубрика НТР: Беседы с объявленной программой

 В "Литературной газете" [ №1, 1976] была начата публикация серии материалов на тему "Искусственный интеллект". Возможен ли он? Зачем это делается? Как это делается? Что потом? Уже первая публикация – диалог обозревателя В.Моева с академиком В.М.Глушковым – вызвала большую читательскую почту. В своих письмах одни читатели соглашаются с участниками диалога, другие высказывают отдельные замечания, а третьи – решительные возражения. Это не удивительно, ведь проблема искусственного интеллекта необычно сложна, многогранна, некоторые ее аспекты только-только начинают разрабатываться.

 Сегодня мы продолжаем разговор. Заместитель председателя Научного совета по проблеме "Искусственный интеллект" Комитета по системному анализу при Президиуме АН СССР профессор Д.А.Поспелов и корреспондент "ЛГ" В. Латышев в своей беседе затрагивают два вопроса: "Искусственный интеллект: Возможен ли? Зачем это делается?

 

- Дмитрий Александрович, это вторая беседа на тему "Искусственный интеллект". В прошлый раз наш обозреватель В.Моев и академик В.М. Глушков обсуждали вопрос: возможен ли он? Я знаю, что на этот счет есть разные точки зрения. Некоторые ученые выражают большие сомнения в возможности создания полноценного искусственного разума, ничем не уступающего естественному – человеческому. Другие, наоборот, считают это задачей, разрешимой в ближайшем будущем. А тем временем даже само понятие интеллекта формулируется весьма приблизительно. Поэтому, может быть, не будем выяснять, кто ближе к истине, а поговорим о научных трудностях этой проблемы.

 

- Одна из причин горячих споров об искусственном интеллекте состоит в нестрогости формулировок. «Оптими­сты» предлагают своим оп­понентам некую реальную или воображаемую техниче­скую систему и говорят: «Вот это и есть искусствен­ный интеллект». А те отве­чают им: «Ну, какой же это интеллект?! Интеллект - это совершенно иное». И, как вы понимаете, при та­кой ситуации в худшем по­ложении оказываются «пес­симисты», - ведь чтобы доказать, что чего-то до­стичь невозможно, надо это «что-то» строго определить. К сожалению, строгого и даже нестрогого, но едино­го определения, что такое интеллект, да еще искусст­венный, - нет. Значит, ни до­казать, ни опровергнуть те­зис о возможности его со­здания, как мне представ­ляется, пока нельзя. А тем временем в качестве «рабо­чих критериев» интеллек­та используют различные временные заменители.

 

- Вроде критерия Тьюринга? Если я не догадываюсь, что беседую с машиной, то это и есть искусственный интеллект…

 

Вот именно. Чаще всего искусственный интел­лект представляют в виде некоторой системы, способной выполнять какое-то число осмысленных действий - беседовать о погоде, играть в шахматы, сочинять музыку и т. п. Если оппонент скажет, что машина не уме­ет, к примеру, писать лю­бовные письма или рассуждать о хоккее, можно сделать еще две програм­мы, реализующие эти функ­ции, создав тем самым «бо­лее мощный искусственный интеллект». Таким образом, предлагается модель разу­ма в виде корзинки, где ле­жат программы на все слу­чаи жизни. Логическим за­вершением «принципа кор­зинки» и является критерий Тьюринга. «Скажите, что вы хотите сымитировать, и мы сделаем это», - вот основной принцип специа­листов, считающих, что со­здание искусственного интеллекта - дело ближай­шего будущего.

 

 _ - Имитации-то пока получаются довольно плохие… ___

 

- Это, в общем-то, не довод. Сегодня плохие, завтра могут появиться хорошие. А, кроме того, и се­годня есть хорошие. Шах­матные программы уже иг­рают в силу второго раз­ряда ( в мире шахматных программ "завтра" уже наступило на рубеже третьего тысячелетия – прим. ред.). Многие ли любители поднимаются до этого уров­ня? Есть хорошие музыкальные программы. Не­сколько лет тому назад в Моск­ве был устроен конкурс-экзамен, на котором исполня­лись и машинные, и «чело­веческие» произведения. Совсем в духе Тьюринга с его игрой в имитацию. Ма­шинные сочинения писа­лись программой, составлен­ной кибернетиком Р. Зариповым. И что вы думаете? Именно их жюри признало наиболее интересными и, «без сомнения, написанны­ми человеком».

 Таким образом, деятельность ма­шины удовлетворяла крите­рию Тьюринга - жюри не узнало ее. Но, вряд ли кому пришло в голову провозгласить ее искусственным интеллектом. Потому что это все же ника­кое не творчество, а только его имитация. Анализируется какое-то количество близких по стилю произведений. Находится общий принцип их написания, и по этому трафарету создается еще одно такое же сочинение. Не хуже и не лучше. Примерно такой способ «творчества» ,как вы, наверное, помните, предложил еще Остап Бендер в «Золотом теленке», продав журналисту Ухудшанскому свое «Незаменимое пособие для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей», избавляющее от «необходимости ждать, покуда вас окатит потный вал вдохновенья». Из раздела первого (словарь) берутся нужные существительные, прилагательные, глаголы, смешиваются по образцам раздела второго (творческая часть) и получается «шедевр» вроде:

 

 Железный конь несет вперед

 Исторьи скок взметать,

 Семью трудящихся несет

 Ошибки выявлять.

 

Такое конечно, можно за­программировать. Сегодня то­же пишутся повести, расска­зы, стихи, что называется, по алгоритму, «как у такого-то». И порой даже с интересом чи­таются. Но в искусстве этому есть имя -эпигонство. Творчество же предполагает но­вые мысли, новые образы, для которых нельзя най­ти трафарет. Оно тем и от­личается от эпигонства, что его источник - жизнь, а не описание жизни. Возьмите, к примеру, пушкинское «Я вас любил...». Что именно здесь программировать? Стихотвор­ное изложение нехитрой цепи «любил... страдал ... разлю­бил... будь счастлива»? Ну, и получится банальщина. У Пушкина ведь здесь говорят не только слова... Такое мо­жет написать лишь человек, который действительно лю­бит сильно и самоотреченно.

 

- Да, любовь и электронная ма­шина — вещи далекие.

 

- Эту мысль на языке науки впервые высказал, по-видимому, американский кибернетик Г. Дрейфус. Кратко она звучит так: «Мышление без физическо­го тела, находящегося в фи­зическом мире, невозмож­но». И это является одним из аргументов против воз­можности создания полно­ценного искусственного интеллекта поскольку машин­ная программа «живет» не в физическом мире, а в ми­ре символов.

Отсутствие физического тела ведет к тому, что ма­шина «ничего не хочет». Она не знает ни любви, ни голода, ни усталости, ни по­требности в комфорте, ни более сложных чувств. Ну, а так как никаких потребностей у машины пока нет, то она и не в состоянии сама выбирать цели своего пове­дения и, стало быть, без по­нуждения человеком остает­ся мертвой грудой метал­ла, не способной ни мыс­лить, ни действовать. Боль­шинство ученых считает, что искусственный интел­лект будет возможен толь­ко, если машина сумеет са­ма осуществить весь мыс­лительный процесс, начиная от выбора задачи. Пока же, что и как делать машине, решает программист.

И даже если мы сымити­руем в машине все челове­ческие потребности и чувст­ва, это еще не будет гаран­тией того, что она сможет создать второе «Я вас лю­бил...». Может быть, она со­здаст что-то не менее вели­кое, но... для себе подоб­ных. Представляете, такая картина - машина-чита­тель вводит в себя стихи машины-поэта и от наслаж­дения меняет ток в питаю­щем трансформаторе. Но мы-то будем подходить к ней с нашими мерками! Она должна будет отражать не свои, а наши чувства, а для этого мало имитировать че­ловека, - надо быть чело­веком.

Впрочем, мы заговорили о самых вершинах художе­ственного творчества, к ка­ким и из людей-то поднима­лись единицы. Кибернетика же занимается пока задача­ми более простыми, разре­шимыми и, главное, близ­кими к практике - моде­лирует основы интеллекту­альной деятельности - ло­гическое, аналитическое мы­шление.

 

- И каковы успехи?

 

- Есть несколько до­вольно приблизительных моделей логического мыш­ления. Одна из них - так называемая лабиринтная модель. Сейчас я поясню, что это такое. Допустим, вы последовательно, шаг за шагом решаете какую-то за­дачу. Сделав очередной «шаг», вы должны оценить, какой из дальнейших воз­можных в данной ситуации шагов окажется наилуч­шим. Все это очень похоже на поведение человека в ла­биринте - отсюда и назва­ние. Возьмем простейший пример: вы стоите на окраи­не незнакомого города и хо­тите попасть в центр. В по­ле вашего зрения - расхо­дящиеся в разные стороны улицы. По какой и в какую сторону пойти? На каждом перекрестке нужно сравни­вать варианты и выбирать наилучший. В данном слу­чае это довольно просто. Вы знаете, что нумерация домов начинается от цент­ра, что к центру сходятся самые крупные магистрали. Значит, нужно каждый раз выбирать наиболее широ­кую улицу и идти по ней в сторону уменьшения номе­ров домов.

 Лабиринтная модель очень «машинна»,так как требует лишь перебора ва­риантов из заданной сово­купности. По этой модели американские кибернетики А. Ньюэлл, Д. Саймон и Дж. Шоу создали програм­му, которую без лишней скромности назвали «Об­щий решатель проблем». С ее помощью были доказаны не только все теоремы, со­держащиеся в курсе мате­матической логики Д. Уайтхеда и Б. Рассела, но и ряд тех, которых там не было. В этом случае программа оказалась очень удачной. Однако, когда тот же «ре­шатель» попробовали при­способить к игре в шахма­ты, он оказался совершен­но бессильным.

 

- Ну, центр города по ла­биринтной модели найти, ко­нечно, можно, поскольку за­ранее известно, что на дан­ной площади центр есть. А если неточно известно, где искать? Это «лабиринтное мышление» похоже, на мой взгляд, на ползание мухи по стеклу в тщетных поисках выхода. А выхода нет - ок­но закрыто. Догадаться же, что надо перелететь к сосед­нему открытому окну, она не может...

 

- Лабиринтная модель действительно несовершен­на. Она помогает найти путь, уже содержащийся в неявном виде в заданном лабиринте, не позволяя выйти за его пределы. Простые же психологические опыты убеждают, что в ре­шении почти любой пробле­мы важно не столько пе­ребрать все возможности в заданном лабиринте, сколь­ко создать модель самого лабиринта и в ней уже ис­кать. Вот элементарный эксперимент, можете про­верить на себе. Дано шесть спичек. Нужно сложить из них четыре равносторонних треугольника. Все и всегда начинают одинаково: пере­мещают спички по поверх­ности стола, - типичный пример поисков по лаби­ринтной модели. Ничего у них не получается, после чего половина заявляет, что задача решения не имеет. Другая половина «начинает думать» и довольно скоро понимает, что нужно на сто­ле выложить треугольник, а из оставшихся трех спи­чек построить на этом ос­новании пирамиду.

Догадавшись, что нужно перейти от плоскости к объ­ему, человек создал новую модель лабиринта - объем­ную. Именно этот момент воспринимается им как творческий акт. Да и вооб­ще человек, по-видимому, находит решения не путем перебора всех вариантов, а создавая модель ситуации (лабиринт), выделяя глав­ное. Скажем, вам нужно куда-то поехать в городе. Как вы намечаете маршрут? Не перебираете же по карте все возможные пути. Нет, вы схематично представля­ете в уме план города, вы­деляете начальный и конеч­ный районы и связывающие их магистрали. Вы опери­руете районами, а не ули­цами. Оказавшись близ нужного места, вы перехо­дите к более мелкой модели, на которой уже должны быть и улицы, и дома, и даже подъезды, чтобы вы­брать нужный.

 

-         А нельзя заранее зало­жить в машину все модели?

 

 

- Модель не может быть создана раз н навсегда, а должна строиться каждый раз заново в зависимости от сути задачи. Скажем, на­мечая маршрут, вы пред­ставляете себе сеть магист­ралей, а если составляете план озеленения города, важно другое - распреде­ление застройки, наличие свободных пространств. По­строение модели обязатель­но должно исходить из смы­сла задачи. Отсюда возни­кает еще одно возражение против возможности созда­ния полноценного интеллек­та: мышление невозможно без построения моделей, построение моделей требу­ет понимания смысла зада­чи, а смысл «нельзя вычис­лить», то есть его нельзя выразить посредством ка­ких-то формальных опера­ций. Семантика - учение о значении объектов - это одно, а синтаксис - учение о правилах операций с ни­ми - другое, и одно не мо­жет быть выведено из друго­го. Например, мы хотим, чтобы машина составляла нам фразы типа: «Красивая девушка весело смеется». Вводим в машину список существительных, список прилагательных, список на­речий и список глаголов, задаем правила составления фраз, и машина выдает что: то вроде: «Белокурый само­вар яростно спит». Эта фра­за абсолютно правильна с точки зрения грамматики (синтаксиса), но семантиче­ски она абсурдна. А чтобы машина могла выбирать «годные» фразы, ее нужно снабдить «внешним миром задачи», то есть, ни много-ни мало, заложить все зна­ния об окружающем нас мире. Поэтому системы ис­кусственного интеллекта должны будут как-то фор­мировать «модели внешнего мира». То ли путем непо­средственного контакта с ним, то ли чтением книг. Это перекликается с аргу­ментом Дрейфуса, о кото­ром я говорил раньше. «Оптимисты» полагают, что возможно имитировать интеллектуальную деятель­ность на основе строгой ма­тематической теории. Но математика - наука чисто формальная, «синтаксическая».

Мы говорим о логике. Но ведь это тоже только свод правил операций с понятия­ми. Сами же понятия рожда­ются из анализа чувственных восприятий. Да и вообще, кроме логического, у челове­ка есть еще и образное мыш­ление. По-видимому, его не должен быть лишен и искусственный интеллект, если мы хотим, чтобы он походил на естественный.

 Совсем недавно, только в шестидесятых годах, выяснилось, что эти два ви­да мышления - логическое и образное - настолько различны, что ими «заведу­ют» разные полушария на­шего мозга. Левое связано с рационально-логическим, аналитическим, символь­ным мышлением вербаль­ного (словесного) характе­ра. Правое с пространст­венно-образным, синтетиче­ским, невербальным. У лев­шей — наоборот.

 

 

        - «Литературная газета» писала об этом в прошлом году...

 

- Да, и если я снова возвращаюсь к этой теме, то только затем, чтобы еще раз подчеркнуть, что уникальная способность че­ловека мыслить рождается из синтеза по крайней мере двух различных систем мы­шления, не заменимых од­на другой. Например, если у больного выключено ле­вое полушарие, н. продол­жает совершать осмыслен­ные действия, но теряет способность объяснить сло­вами их мотивы. Вся его деятельность проходит на уровне подсознания. Все это имеет прямое отноше­ние к теме нашего разгово­ра. Дело в том, что сегодня почти все признают невоз­можным описать процессы, идущие в правом полуша­рии, «символьным» язы­ком — обычным разговор­ным или математическим. А если так, то нельзя будет и сымитировать эти явления на ЭВМ.

 До сих пор работы в об­ласти искусственного ин­теллекта моделировали ло­гическое мышление - ле­вое полушарие. Работа над «правым полушарием» только-только началась, и пока нельзя сказать, на­сколько она окажется успешной. Кстати, сейчас высказываются соображе­ния, что у человека есть еще и третье — «лобное мышление», центр которо­го — лобные доли. Оно, по-видимому, так же «не­словесное», как и правостороннее, и имеет дело с мотивационной деятельностью, организующей всю жизне­деятельность организма. Если наличие третьего ви­да мышления подтвердится, задача создателей искусст­венного интеллекта станет еще более сложной.

 

- Короче говоря, если собрать воедино все «но», то может сложиться

впечатле­ние, что стоит возвратить идею искусственного интел­лекта

писателям-фантастам...

 

- Отнюдь нет. Работы в области искусственного ра­зума успешно развиваются. Если же я старался объек­тивно показать трудности на этом пути, во-первых, таковы были «условия игры» - мы и договарива­лись обсуждать трудности. Во-вторых, я бы не хотел, чтобы возникало чувство неоправданного оптимизма относительно достигнутого.

И все же, как я уже ска­зал, работы по искусствен­ному интеллекту разви­ваются; некоторые из труд­ностей, о которых мы гово­рили, в той или иной степе­ни преодолеваются. Напри­мер, сейчас во всем мире очень велик интерес к со­зданию роботов- автоматов, способных как-то ориенти­роваться в окружающем мире, наделенных элемен­тарными логическими спо­собностями, памятью и вы­полняющих относительно широкий круг операций. Такие роботы уже в некоторой степени «живут в физическом мире». Они имеют зрение, слух, осяза­ние, могут чувствовать раз­личные излучения, снабже­ны датчиками напряжения в различных точках схемы, загрузки памяти (аналог самочувствия). Есть иссле­дования, связанные с вво­дом в машину изображений, фиксируемых «гла­зом» робота, с вводом рече­вой, осязательной информа­ции. Правда, проблема осмысления этой информа­ции решается медленнее, хотя и в этой области сде­лано не так уж мало. Раз­витие роботостроения сти­мулировало создание моде­лей внешнего мира. Глав­ная «техническая» труд­ность здесь - необозримое богатство мира и языка. Наиболее трудна проблема имитации мотивационной деятельности. Об успехах здесь говорить пока, к со­жалению, рано.

Однако уже сейчас ра­боты в области искусствен­ного интеллекта дают прак­тический выход - сегодня работает, а завтра их бу­дет больше, несколько ты­сяч так называемых проб­лемно-ориентированных ро­ботов: роботы-станочники, роботы-пожарные, роботы-шахтеры и так далее. Со­здание их не требует реше­ния всех задач, которые стоят перед учеными, зани­мающимися искусственным интеллектом, поскольку каждый такой робот нужно наделять относительно немногими способностями. Ну, а аналог интеллекта естественного... Знаете, чтобы успешно решать про­стые задачи, нужно ставить перед собой сложные. И по­том, если бы в этой пробле­ме все было ясно, если бы это было только «делом техники», наверное, я бы нашел себе другое занятие.